Версия для слабовидящих

Контакты

Администрация города

+7 (81375) 54-178

adm@ivangorod.ru

ул. Гагарина, д. 10

Администрация сайта

Статистика

Яндекс.Метрика
Рейтинг@Mail.ru

"Прошли сквозь детские сердца

Года, тяжелые, как танки."

                Все дальше уходят годы Великой Отечественной войны, все меньше остается ветеранов войны, блокадников, малолетних узников фашистских концлагерей. К счастью, о них вспоминают хоть в праздничные дни.  

                А есть люди, которые родились до войны, детьми пережили её ужасы и о которых никто не знает. Скоро некому будет рассказать молодёжи о годах войны, поэтому сегодня я пишу о некоторых таких людях. Я и сама отношусь к ним и поделюсь своими воспоминаниями.

                Жила наша семья в Коми АССР, в глубоком тылу, немцев мы не видели, но трудности мимо нас, конечно, не прошли. Война началась, когда мне не было и четырёх лет, поэтому, естественно, помню только самые важные события военных лет.

…27 июня 1941 года. Папу куда-то провожаем я, мама с моим двухлетним братиком на руках и бабушка. Женщины плачут. Отец почему-то невесёлый, на мои бесконечные вопросы, куда он едет, говорит: "На фронт". Что такое фронт, никто не объясняет, когда папа вернется, не говорят.

...Зима. Мороз. Очень холодно. Возле дома лошадь с санями. На санях я, завёрнутая в тулуп. Рядом какой-то ящик, где лежит мама в красивом платье. Думаю: "Как ей не холодно?" Куда-то едем - вырытая яма. Мою маму опускают туда. С криком: "Куда вы мою маму прячете?!" - бросаюсь к яме. Меня еле оттащили от могилы. Все плакали вместе со мной.

...Мы с младшим братом живём у бабушки в деревенском доме с широкими лавками вдоль стен. Гудит сирена. Подбежим к окну, видим: какие-то страшные самолёты летят, женщины с сумками с красными крестами куда-то бегут. Страшно! Бабушка нам говорит: "Ложитесь под лавку к окну. Если будут падать бомбы, осколки в вас могут не попасть." А потом нам и говорить не надо было: услышим гудок, залезаем под лавку и лежим, пока отбоя не будет. К счастью, нас не бомбили, хотя гул от бомбёжек был слышен. С тех пор всю  жизнь боюсь звука сирены: завоет - я к окну смотреть, не бегут ли люди.

...На больших, длинных санях, впрягшись в них, везём тоненькие осинки, берёзки, хворост, который бабушка заранее нарубила в лесу. А "лошади" - то - старая женщина и дети 5 и 3 лет.

...Помню рассказ бабушки. Однажды стояла она в бесконечной очереди за хлебом, который выдавали по карточкам. Холодно. Очередь двигалась медленно. Вдруг бабушка видит: бежит собака, в зубах держит чуть ли не полбуханки хлеба. Где только взяла? Бабушка, недолго думая, бросилась за собакой, та - от неё. Бабушка всё-таки догнала её (представляю, как она бежала!), отняла хлеб и, вся покусанная, принесла его нам.

                А весной повесит по холщовому мешку нам на грудь и отправит на колхозное поле собирать колоски ржи. Принесём - бабушка высушит зерно и вместе с картошкой сделает нам лепёшки. Какими они казались нам вкусными!

...А еще помню День Победы. Поздно вечером (то ли 8, то ли 9 мая, не помню точно) весь народ вышел на улицу, кто смеётся, кто обнимается, кто танцует, кто на гармошке играет. Дети бегают, визжат, кричат. Были и слезы: каждая семья кого-нибудь потеряла.

                К счастью, наш отец, дважды раненный, но вернулся домой.

                А вот что вспоминают мои друзья и знакомые, тоже довоенные дети.

 

Маргарита Александровна Крюкова, 1934 г.р., инженер - технолог, затем начальник цеха Кингисеппского филиала Ленинградской меховой фабрики "Рот - Фронт", трудовой стаж - 37 лет.

- Отец мой был начальником милиции, в 1937 году его репрессировали. Так мы больше его и не видели.

                Жили мы в Кинешме, на Волге, в северном её течении, поэтому немцев у нас не было, но и в тылу было так же трудно, как  и на фронте.

                Помню сирены воздушной тревоги. Во дворе у нас была выкопана землянка, так мы, как только услышим вой сирены, сразу с соседями забирались туда и сидели до отбоя.

                Мы были вдвоём с мамой. Мама бралась за любую работу, я, как могла, ей помогала, но помню только нищету и голод. Было нечего носить, нечего есть. Помню, что часто плакала от голода и мечтала когда-нибудь наесться досыта. Весной на полях выкапывали мерзлую картошку, и мама делала драники без капли масла.

                Когда в 1942 году пошла в школу, нам было нечем и не на чем писать, не говоря об учебниках.

                А про объявление Дня Победы я не помню. Мы жили на краю города, радио у нас не было, ждать с войны нам было некого. Мы с мамой были озабочены только тем, чтобы выжить. О победе узнали от соседей на следующий день.

                Так же голодно было и в первые годы после войны.

 

Анастасия Ивановна Калашникова, 1937 г.р., мастер Отделочной фабрики, затем экономист отдела АСУП "Кренгольмской мануфактуры", трудовой стаж - 35 лет.

- Войну встретила в деревне Сухарево Калининской области, недалеко от Москвы. Отца сразу после объявления войны забрали на фронт, откуда он не вернулся. Мама осталась одна с двумя детьми. Мне было всего 4 года, брату - чуть побольше.

                Скоро деревню заняли немцы. У нас был маленький дом, поэтому у нас они не жили, но приходили за продуктами. Наша корова, умница, убежала к лесу, где были стога сена, и не приходила домой, пока фашистов не прогнали.

                Немцы отнимали всё, даже картошку, сваренную мамой для нас с братом. Я их так боялась, когда они заходили в избу и говорили не по-нашему, что кричала от ужаса и пряталась где придётся. Мама очень боялась, что меня пристрелят, но, слава богу, обошлось. У меня чувство страха осталось на всю жизнь.

                Зима в 1941 году была очень холодная, немцев под Москвой задержали, у них не было теплой одежды, и они у всех жителей отнимали даже женские вещи, валенки, калоши, платки и всё напяливали на себя. Мальчишки постарше (и мой брат тоже) показывали на них пальцами и смеялись, выглядывая из-за угла. Фашистам было уже не до детей, лишь бы скорее унести ноги.

                Когда их прогнали, стало полегче, корова наша вернулась, и её молоко спасло нас. А из нашей деревни из мужчин вернулось только трое.

 

Александра Петровна Захарова, 1937 г.р., повар-кондитер, продавец, трудовой стаж - 38 лет.

-Перед войной и во время войны наша семья жила в Башкирии сначала в городе Бирске, потом в Уфе.  В семье было четыре дочери. Отца забрали на трудовой фронт в Уфу, мать осталась с нами одна в недостроенном доме. Что только она ни делала, чтобы нас накормить и одеть.

                Помню: на нас четверых было одно пальтишко и пара кирзовых сапог. По очереди ходили в школу, как могли, помогали маме в огороде, летом носили ягоды и грибы.

                О победе я узнала только через несколько дней, так как болела воспалением легких в очень тяжелой форме.

                Война закончилась, казалось, прошло всё плохое, впереди только хорошее. Но не тут-то было: отец продал дом в Бирске и забрал нас в Уфу. Жили семьёй в землянке, сарае, потом дали комнату в полуразвалившемся бараке. Голодали по-прежнему, брались за любую работу,  отец начал пить, и так было до тех пор, пока мы не выросли.

                Мне повезло: взяли рабочей на авиационный завод, где платили хорошо, и постепенно жизнь улучшилась.

Затем выучилась на повара-кондитера, вышла замуж за военного.

 

Нина Петровна Степанова, 1939 г.р., помощник мастера, мастер, начальник прядильного цеха, зав. прядильным производством Льноджутовой фабрики, затем работа в торге, зав. торговой базой. Трудовой стаж - 36.5 лет.

-Наша семья жила в Вологде. Отец был болен, поэтому на фронт его не забрали, умер он в 1942 году. Из детей были я и старший брат. Жили в квартире на 2 семьи с "удобствами" на улице.

                Мама была рабочей на лесопильном заводе, а после получения травмы стала сторожем на этом же заводе. Кроме того, она возила военнопленных немцев на баркасе с одного берега реки Вологда на другой на работу на завод и обратно. Мама рассказывала, что среди этих немцев были и добрые люди, они показывали фотокарточки своих родных, рассказывали о них.

                Так как я была очень маленькая во время войны, я мало что помню, так, отдельные эпизоды.

...Мы с братом занимали очередь за хлебом, пока мама была на работе, потом она приходила к нам с карточками, мы покупали хлеб, шли домой и ели его. Он был такой свежий, пахучий!

...Детский сад. Все ребята ждут, когда будут кормить, и я тоже не спускаю глаз со столовой, откуда так вкусно пахнет.

...Лошадь, запряженная в сани. На санях гроб. Там умерший отец. Мы с братом сидим на гробе, мама погоняет лошадь, а сзади идут 4 мамины сестры. Теперь понимаю, что это - вся похоронная процессия.

...Мама после работы продавала на рынке древесный уголь для утюгов (молодежь, конечно, не знает, что это, а старшее поколение помнит такие утюги). Однажды продавать уголь пошел брат и не вернулся. Мама после работы узнала, что его забрали в милицию, так как детям нельзя было ничего продавать. Вскоре  привела его, чумазого, заплаканного, и сказала: "Чтоб я ещё раз детей куда-нибудь послала!"

                В школу я пошла уже после войны.

 

Ольга Васильевна Алиева, 1941 г.р., педагог, учитель истории, стаж работы - 42 года.

-Наша семья до войны жила в селе Великое Краснодарского края. Когда началась войны, мне было 2 месяца. Естественно, о тех годах я знаю лишь со слов мамы Веры Ивановны Закревской.

                Мои родители были учителями, отец был директором школу, коммунистом. Он сразу же добровольцем пошёл в военкомат с просьбой отправить его на фронт. Его отправили в Сталинградское танковое училище. Закончив его, он сражался с немцами в одном танке со своим братом Михаилом. Они и погибли вместе под Сталинградом 15 января 1942 года.

                Мама осталась с тремя детьми. В селе хозяйничали фашисты. Кто-то из соседей им назвал фамилии всех коммунистов и членов их семей. Маму с нами и другими арестованными повезли в горы на расстрел. По дороге двум женщинам и нам удалось спрыгнуть с платформы, когда на повороте замедлился ход поезда. Через лес мы добрались до города Белореченска и скрывались у родственницы, но и там были немцы, я сильно заболела, кормить меня было нечем: у мамы пропало молоко, поэтому нас переправили на хутор Гусев. Там фашистов не было, только наездами.

                Добрые люди прятали нас в погребе, кормили молоком коровы, спрятанной от немцев в подвале, и я стала поправляться. Там мы жили до тех пор, пока немцев не погнали на запад.

                А День Победы я уже помню сама. Вечером в окно сильно постучали с криком: "Война кончилась!" Мы выбежали на улицу, где было уже много народу, звучала музыка, песни. Все радовались, что скоро увидят родных живыми, надеялись даже те, кто получил похоронки, или "Пропал без вести". Но не все вернулись. Мы отца так и не дождались.

...Разные люди - разные судьбы. Но всех нас объединяет то, что мы - дети одной страны и горе у нас было общее. И, хотя мы жили в разных местах России, сейчас-то мы ивангородцы, и это нас тоже объединяет.